ipad

Александр Кабанов

Долго умирал Чингачгук: хороший индеец,
волосы его — измолотый чёрный перец,
тело его — пурпурный шафран Кашмира,
а пенис его — табак, погасшая трубка мира.

Он лежал на кухне, как будто приправа:
слева — газовая плита, холодильник — справа,
весь охвачен горячкою бледнолицей,
мысли его — тимьян, а слова — бергамот с корицей.

Мы застряли в пробке, в долине предков,
посреди пустых бутылок, гнилых объедков,
считывая снег и ливень по штрих-коду:
мы везли индейцу огненную воду.

А он бредил на кухне, отмудохан ментами,
связан полотенцами и, крест-накрест, бинтами:
“Скво моя, Москво, брови твои — горностаи…”,
скальпы облаков собирались в стаи

у ближайшей зоны, выстраивались в колонны —
гопники-ирокезы и щипачи-гуроны,
покидали генеральские дачи — апачи,
ритуальные бросив пороки,
выдвигались на джипах-“чероки”.

Наша юность навечно застряла в пробке,
прижимая к сердцу шприцы, косяки, коробки,
а в коробках — коньяк и три пластиковых стакана:
за тебя и меня, за последнего могикана.

ipad

Дмитрий Львович Быков

Музыка, складывай ноты, захлопывай папку,
Прячь свою скрипку, в прихожей разыскивай шляпку.
Ветер по лужам бежит и апрельскую крутит
Пыль по асфальту подсохшему. Счастья не будет.

Счастья не будет. Винить никого не пристало:
Влажная глина застыла и формою стала,
Стебель твердеет, стволом становясь лучевидным -
Нам ли с тобой ужасаться вещам очевидным?

Будет тревожно, восторженно, сладко, свободно,
Будет томительно, радостно - все, что угодно,-
Счастья не будет. Оставь ожиданья подросткам,
Нынешний возраст подобен гаданию с воском:

Жаркий, в воде застывает, и плачет гадалка.
Миг между жизнью и смертью - умрешь, и не жалко -
Больше не будет единственным нашим соблазном.
Сделался разум стоглазым. Беда несогласным:

Будут метаться, за грань порываться без толку...
Жизнь наша будет подглядывать в каждую щелку.
Воск затвердел, не давая прямого ответа.
Счастья не будет. Да, может, и к лучшему это.

Вольному воля. Один предается восторгам
Эроса. Кто-то политикой, кто-то Востоком
Тщится заполнить пустоты. Никто не осудит.
Мы-то с тобой уже знаем, что счастья не будет.

Век наш вошел в колею, равнодушный к расчетам.
Мы-то не станем просить послаблений, а что там
Бьется, трепещет, не зная, не видя предела, -
Страх ли, надежда ли - наше интимное дело.

Щебень щебечет, и чавкает грязь под стопою.
Чет или нечет - не нам обижаться с тобою.
Желтый трамвай дребезжанием улицу будит.
Пахнет весной, мое солнышко. Счастья не будет.
ipad

Остановиться и прислушаться.

Я ранен светлой стрелой - меня не излечат.
Я ранен в сердце - чего мне желать еще?
Как будто бы ночь нежна, как будто бы есть еще путь -
Старый прямой путь нашей любви.

А мы все молчим, а мы все считаем и ждем,
А мы все поем о себе - о чем же нам петь еще?
Но словно бы что-то не так,
Словно бы блеклы цвета,
Словно бы нам опять не хватает Тебя...

Серебро Господа моего...
Серебро Господа...
Разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?
Серебро Господа моего...
Серебро Господа...
Выше слов, выше звезд,
Вровень с нашей тоской...

И как деревенский кузнец, я выйду засветло.
Туда, куда я - за мной не уйдет никто.
И может быть, я был слеп,
И может быть, это не так,
Но я знаю, что ждет перед самым концом пути.

Серебро Господа моего...
Серебро Господа...
Ну разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?
Серебро Господа моего...
Серебро Господа...
Выше слов, выше звезд,
Вровень с нашей тоской...

Борис Гребенщиков
ipad

Party like it's 1999

Я - мальчик, охранявший стадо,
Кричавший: "Волки!".
За все потери и утраты
Усмешки колки.

Сама врала, себе, всем тоже,
Тебе, наверно.
Кому-то жизнь дает по роже,
И мне не первой.

И волки смотрят, ухмыляясь.
Никто на крики
Не выйдет. Довралась, отчаясь.
Зрачки и блики.

Я выбрала себе пастушью
Жизнь вместе с стадом.
Но и в последний миг не струшу -
Жалеть не надо.

С волками жить - и выть по-волчьи,
Играть - свирелью.
Я вру, и не хотят помочь мне,
И не умеют.

1999
ipad

в отлив, конечно же, обнаружат

Оригинал взят у gipatalamus в post


шумно мне стало,
стало мне говорливо.
хлопотно стало,
щебетно и ненужно.
с головою волною укрыться
и ждать отлива.
обнаружат.
в отлив, конечно же, обнаружат.
буду медленным крабом,
только, чтоб тихо, тихо.
крабом, хранителем тайны, картезианцем.
загрубевшая, серая, сучковатая облепиха,
известковая дрянь врастёт в мой широкий панцирь.
и вверху закачается лодка -
баркас, фелюга...
и над лодкою будет птица,
над птицей пена.
и ни звука. никакого лишнего звука,
кроме Шопена.

ipad

Ольга Родионова / Сергей Труханов

ничего более
ничего более
даже самая нежная нежность становится болью
потому что — ясно же — ничего более

эти глаза и губы, повадка птичья,
это монгольско-ангельское обличье
пусть все будет, как будет, я всем довольна —
лишь бы тебе не больно

я, как она, не умею, я лучше традиционно:
желтый туман сурепки карабкается по склонам
жжет его солнце, дождь обнажает корни,
ветер, ветер их треплет, нет ничего покорней
желтых цветов сурепки, сильных, как униженье,
острых, как страх забыть у доски действие умноженье
я не умею решать задачи, поэтому просто плачу,
не смейся, сижу в слезах, забыв условье задачи,
когда ты вернешься, все будет иначе

ты не поверишь, нет ничего сильнее
желтой сурепки — мне ли тягаться с нею
пусть вас лелеет лето в пыли пригорка
лишь бы тебе не горько

ipad

Семён Крайтман

купить здесь дом и позабыть о Боге.
стать частью берега, табличкою – «Ка эС».
подписываться «твой Пелопоннес,
сардины князь и царь всея миноги».
не говорить. выглядывать в окно.
ждать тайный знак удачного улова.
ухаживать за саженцем айвовым,
за тонким хрупким деревцем.
оно
качаться будет веточками вверх,
напоминая «Девочку на шаре».
ходить в таверну, слушать громкий смех,
звенеть в кармане мокрыми грошами.
жечь письма, не отправленные ей...
верней, себе.
и всё же ей, нас двое.
мы знаем всё, мы помним всё,
всё – море.
всё – дым луны.
всё – список кораблей.

http://magazines.russ.ru/ier/2015/52/13k.html
ipad

Умница Быков

У меня насчет моего таланта иллюзий нет.
В нашем деле и так избыток зазнаек.
Я поэт, но на фоне Блока я не поэт.
Я прозаик, но кто сейчас не прозаик?
Загоняв себя, как Макар телят,
И колпак шута заработав,
Я открыл в себе лишь один, но большой талант —
Я умею злить идиотов.

Вот сидят, допустим,— слова цивильны, глаза в тени,
Говорят чего-нибудь о морали…
Я еще не успел поздороваться, а они
Заорали.

И будь он космополит или патриот,
Элита или народ, красавец или урод,
Раскинься вокруг Кейптаун или Кейп-код,
Отчизна-мать или ненька ридна,—
Как только раскроет рот,
Да как заорет,—
Становится сразу видно, что идиот.
А до того иногда не видно.

Иногда я что-нибудь проору в ответ,
Иногда с испугу в обморок брякнусь.
Я едва ли потребен Господу как поэт,
Но порой полезен ему как лакмус.

Может быть, фейс-контроль. А может, у них дресс-код.
Может быть, им просто не нравится мой подход
К их святому, напыщенному серьезу,
Я не знаю, чем посягаю на их оплот
И с чего представляю для них угрозу.

А писанье — продукт побочный, типа как мед.
Если каждый день на тебя орет идиот,
Поневоле начнешь писать стихи или прозу.

2005 год
ipad

На любой случайной пьянке

Автор слов: Марина Мурсалова
Автор музыки: Сергей Труханов

На любой случайной пьянке
В каждом скверном городке,
На далёком полустанке,
На неведомой реке –

Есть всегда один, который
Меньше многих пьёт вина.
Встанет он, зайдёт за штору
И застынет у окна.

Если постоять немножко –
Эта тьма уже не тьма:
Серебристая дорожка,
Деревенские дома.

Терпеливо, терпеливо
Человек глядит во тьму.
День прошедший, миг счастливый
Больно вспоминать ему.

А зачем он вспоминает,
Если больно вспоминать?
Этого никто не знает.
Кто же может это знать.